Журнал «Уральский следопыт»

сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики.

Издается с 1935 года.

2014 г. 1935 г.
Автор: Нурушев Руслан Уразбаевич

Сказки о Бессмертном

«Начало»

 

…Он не помнил, когда он появился на свет - сорок ли, сто или сорок по сто лет назад. Казалось, что такого никогда не было, чтоб не было его, казалось, что он был всегда, хотя он знал, что это не так. Ведь он помнил руки матери, теплые, пахнущие кизяком, дымом и свежим хлебом, как помнил и запах отца - крепкий, грубоватый букет горькой степной полыни, козьего сыра и овечьей шерсти. Но лиц их не помнил вообще, хотя прожил с ними до пятнадцати лет, до той самой осенней ночи, когда проснулся от шума дождя за окном и почему-то понял - ему пора. И не задавая себе лишних вопросов, он без промедления собрался и тихо выскользнул из дома, перед этим, однако, нацарапав на вощеной дощечке, на которой отец записывал свои долги и расходы, несколько строк на прощанье: “Не ищите меня. Со мной ничего не случится. Я никогда не умру. Гильгамеш”.

Он не знал, куда он уходит и для чего, но знал, что так надо, что ему больше нельзя оставаться с людьми, давшими ему жизнь, - бессмертное не должно иметь начала. А он был, действительно, бессмертен, - об этом он догадывался, наверно, с самого раннего детства, хотя окончательно всё стало ясно позже, после того случая.

Ему было тогда двенадцать, они возвращались с отцом с ярмарки на арбе и, не успев добраться до их стойбища засветло, остановились ночевать в степи. Гильгамеш лежал на спине, на вонявшей шерстью овчине, рядом с быстро захрапевшим отцом, и смотрел на звезды. Вовсю стрекотали цикады, время от времени фыркала во сне лошадь, ворочался отец, но он лишь смотрел в высокое, раскинувшееся шатром, ночное небо, усыпанное мириадами далеких светил. Смотрел и любовался своей звездочкой, отец ему как-то показывал ее, звезду, под которой он был рожден, - маленькую серебристую звездочку в созвездии Сайги, казавшуюся одинокой даже среди своих сестер. А потом произошло страшное: звезда его вдруг сорвалась с места и начала стремительно падать и, прочертив в небе короткую дугу, сгорела, исчезнув в ночной бездне навсегда. Это было как в страшном сне: внутри у него словно что-то оборвалось, он закричал, он забился в припадке, разбудив и до смерти испугав отца, - Гильгамеш понял, что он умирает.

Холодного как ледышку, одеревеневшего так, что не могли разжать судорожно вцепившихся в овчину пальцев, привезли его на стойбище к деду Мергену, знахарю и колдуну, и отец отдал ему сразу трех ягнят, пообещав еще трижды по столько же, если спасет Гильгамеша, единственного его наследника, надежду и продолжателя рода. Два дня и две ночи, запершись и никого не пуская, просидел не отходя от бездвижного мальчика дед Мерген, сжигая в горшочках какие-то травы, снадобья, пытаясь заклинать каких-то духов, известных только ему, впадая временами в оцепенение и мало чем отличаясь в такие мгновения от Гильгамеша. А на третий день вышел к отцу с матерью, а они никуда не уезжали с его стойбища, и хмуро покачал головой: “Ничего больше сделать не могу. Если сегодня до захода солнца не встанет - не встанет никогда, а коли встанет - будет жить и никогда не умрет”.

И Гильгамеш встал - в три часа пополудни мать услышала, как зовет он ее слабым голосом из дома Мергена и просит пить. Он очнулся, а к вечеру уже начал ходить и мог есть, хотя был и очень слаб. Он сильно изменился с той поры, - шумный и неугомонный прежде, любящий поозорничать, он замкнулся в себе, стал тих и рассеян, словно постоянно прислушиваясь к чему-то в себе, чего-то ожидая, может даже знака. Он никому не рассказывал, но помнил, хоть и смутно, где был в те дни и ночи, что бездвижно лежал в доме Мергена. Он помнил, что куда-то падал, проваливался в какую-то бездну, бесконечную пропасть, охваченный ужасом, который и сковал его тело, и лишь когда вдруг услышал чей-то тихий голос - Мергена ли? - шепнувший только “не бойся, дна не будет”, всё исчезло - страх прошел. И он очнулся и понял: смерти нет и быть не может, если ее не бояться, и он уже не боялся, потому что знал - пропасть Времени без дна, а, значит, он бессмертен, ибо падать в нее можно вечно. Он помнил всё это и поэтому ничуть не удивился, когда, проснувшись той дождливой осенней ночью, а это было три года спустя, понял - ему пора уходить, так надо. И он ушел в ту ночь, в тот дождь, оставив отчий дом и отца с матерью навсегда, и никогда больше их не видел.

Так началось странствие Гильгамеша, имевшее начало, но не имевшее конца, - странствие длиною в жизнь.

 

 

«Перевал»

 

…Однажды Гильгамеш отправился к Морю - он мечтал увидеть его еще, наверно, с детства, с рассказов отца, привыкшего видеть воду лишь в колодце и однажды потрясенного зрелищем бесконечной водной глади, раскинувшейся перед ним, когда вместе с караваном ездил продавать шерсть в прибрежные селенья.

Гильгамеш хотел видеть Море, но путь ему преградил Кара-Даг, горный перевал, - ощетинившись неприступными, почти отвесными скалами и вековыми ледниками, разверзнув под ногами непреодолимые пропасти и расщелины, он не пускал Гильгамеша дальше. Вообще-то, Гильгамешу говорили, что Кара-Даг неприступен, что еще никому не удалось преодолеть его. К тому же в этом не было и нужды: двадцатью милями северней проходила Царская Тропа, проход к Морю, которой и шли многочисленные караваны, туда и обратно, в богатые приморские города. Но Гильгамеш был человеком упрямым и не хотел сворачивать к Тропе, так как твердо решил для себя, что пройдет к Морю здесь и только здесь - напрямую через Кара-Даг.

Недели две он не отступал и всё пытался пробиться через перевал, найти хоть какую-нибудь тропку, но горы были неприступны и лишь смеялись над ним. Это вконец разозлило Гильгамеша, и он дал тогда клятву на крови и хлебе, самую страшную клятву его рода, что будет он проклят и землей, и небом, ежели пройдет к Морю иным путем, чем через Кара-Даг. И он остался жить у его подножья: построил хижину, укрывавшую его от ветров и дождей, охотился и собирал орехи в лесах предгорий, ловил форель в близлежащем озере. А по ночам, сидя у костра, смотрел на звезды, среди которых уже не было его звезды, смотрел и о чем-то, казалось, думал, но это только казалось - он просто с детства любил звездное небо. Гильгамеш знал, что ему не преодолеть перевала - у него ведь нет орлиных крыльев, - но он знал и другое: ничто не вечно, даже горы. И он просто ждал – вечность оставалась в запасе у него, а значит, он всё равно выйдет к Морю – когда-нибудь.

Так проходили годы и века, может даже тысячелетия, Гильгамеш не вел счета дням своим - зачем ему это? - он просто ждал. Два раза в год вдоль Кара-Дага, на север и обратно, проходил большой караван из Аль-Каблы, далекого южного города, о богатстве и могуществе которого ходили легенды, и тогда он узнавал, что творится в мире. А в мире творились удивительные вещи: караванщики шепотом рассказывали, что где-то далеко на севере люди научились создавать чудесные машины, которые могут двигаться и работать сами, без людей, и которые скоро заменят лошадей и верблюдов, что эти люди научились летать и скоро полетят к звездам. Гильгамеш вначале лишь смеялся над их россказнями, но в один год караван не пришел - вместо него появились неведомые ему люди, светловолосые, голубоглазые, вместе со страшными машинами, о которых ему рассказывали. Машины стали рыть канавы и насыпать землю - они прокладывали дорогу, и вскоре вдоль Кара-Дага серой лентой протянулась широкая бетонная полоса, по которой засновали, туда и обратно, вначале редкие, а потом всё чаще, урчащие, фырчащие автомобили.

Гильгамеш удивлялся в первое время происходящему, но потом привык - за свой долгий век ему пришлось увидеть немало перемен, да и интересовал его, в конце концов, только перевал. Так продолжалось не один год, пока в один прекрасный день машин не стало: шоссе опустело, и рев двигателей перестал оглушать окрестности Кара-Дага. А через несколько лет - или столетий? - когда Гильгамеш уже стал забывать о них и о людях вообще, когда дорога стала зарастать травой и размываться дождями, на ней появился пеший человек. Исхудалый, заросший, в обветшавшей одежде, он рассказал Гильгамешу, что был Великий Потоп и все города и селенья смыло Море, и что оставшиеся в живых вернулись в пещеры и леса. Человек ушел дальше, и потом долгие-долгие годы Гильгамеш не видел ни одной живой души, но он ничему не удивлялся, - он знал: всё течет, но ничего не меняется в этом мире и всё возвращается на круги своя. И он оказался прав: через несколько столетий у перевала вновь появился караван с юга, и копыта лошадей и верблюдов глухо цокали по разбитым, заросшим травой, плитам - остаткам шоссе.

Гильгамеш ничему не удивлялся - он только ждал и своего дождался. В одну дождливую осеннюю ночь, в такую же, какой он ушел из родительского дома, Гильгамеш проснулся от толчков - под ним дрожала и ходила ходуном земля, - начиналось землетрясение. Он выскочил из своей хижины и услышал в темноте, как нарастает гул, а потом раздался страшный грохот, - казалось, рушатся сами небеса. И он упал на землю в великом страхе, зажав уши, спрятав голову под камни, так страшен был этот грохот. И так он пролежал до рассвета, а когда встало солнце и встал с земли Гильгамеш, он увидел, что в прежде неприступной стене скал образовалась широкая расщелина, и он понял - свершилось. Он быстро собрался и двинулся по дну расщелины, а к вечеру он вышел к Морю.

За спиной его расстилались песчаные дюны - застывшее море песков, - а перед ним шумело море живое, катившее бесконечные гряды волн, и Гильгамеш вдохнул морского, напитанного солью и ветром, воздуха и тихо рассмеялся. Он с детства мечтал увидеть Море, и оно было перед ним. Он поклялся, что пройдет через Кара-Даг, и он прошел. Разве он не добился своего? Гильгамеш рассмеялся и побрел вдоль берега. Это была его первая встреча с Морем.

 

 

«И всё-таки она бесконечна...»

 

…Однажды Гильгамеш был в Аль-Кабле и слушал беседы Ис-Аль-Талима, величайшего мудреца и философа во всем Южноземье, со своими учениками, и услышал от него удивительнейшую вещь: по его словам, Земля была шаром, а не бескрайней равниной, как всегда представлялось Гильгамешу. Удивленный услышанным, он подошел после беседы к мудрецу и обратился к нему с вопросом: “Скажи, о мудрейший, если я всё правильно понял, то, отправившись в одном направлении, не сбиваясь и не сворачивая с него, я приду в то же место, откуда вышел?” Ис-Аль-Талим улыбнулся и закивал ему, поглаживая бороду: “Воистину так, сын мой, ты всё правильно понял”. Еще более пораженный, чем прежде, Гильгамеш воскликнул: “Но ведь этого не может быть! Я исходил множество стран и земель, но никогда не удавалось мне вернуться в то же место, откуда выходил!” И когда развеселившийся мудрец в шутку предложил проверить его слова, Гильгамеш рассердился, и не на шутку, - он сверкнул глазами: “Вы зря смеетесь, учитель! Я докажу, что это не так. Прощайте!” С этими словами он вышел из городского сада, где и наставлял своих учеников сей великий мудрец, и, в тот же день покинув Аль-Каблу, двинулся на запад, вслед за солнцем, - если она не круглая, он просто никогда не вернется сюда.

Но дорога его в Аль-Каблу всё-таки привела, хотя путешествие его длилось не один год. Он шел только на запад, днем ориентируясь по солнцу, ночью - по звездам. Просторы водные он пересекал с торговыми судами, с торговцами же переходил горные перевалы и пустыни Новых Земель, и в конце своего пути, к своему великому удивлению, стал узнавать холмистые равнины Южноземья, а затем и вовсе уперся в белокаменные стены Аль-Каблы.


  • 1
  • 2

+
-
0
Оставить комментарий может только зарегистрированный пользователь.  Зарегистрироваться