Журнал «Уральский следопыт»

сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики.

Издается с 1935 года.

2014 г. 1935 г.
Автор: Потапов Владимир Александрович

Давайте танцевать от Оперного...

                                или
      ТАЙНА  ЗАТОПЛЕННОЙ ШТОЛЬНИ

       Иронико-тантрический квазидетектив        
        (Рукопись, присланная из будущего)    
                                      

      Случилась эта история в одном из многих провинциальных городков-миллионщиков, которыми так богата наша Россия. И было это где-то в году 10-м-11-м, точнее сейчас и не вспомнить. Память, как монтажная пена, пытается заполнить пустоты вымыслами и фантазиями, но к чему всё это? Достоверность, какая бы она не была, заткнёт за пояс своим буйством любые фантазии. Жаль, что это понимаешь лишь по прошествии лет. Когда многое уже подзабылось, и память расцвечивает события в иные краски, иные цвета.
      Почему-то уходит минор того времени. И грустное, и плохое кажется смешным и забавным.
      Вспомнилось, как я, растапливая на даче баньку, по-буридановски стоял перед дилеммой: что делать с этой рукописью? С одной стороны, я понимал, что дневник – это нечто сокровенное, писанное только для себя, единственного, пропущенное чрез думы, сердце и визуальную систему. И не имеющее ничего общего с выложенными в блогах на всеобщее обозрение, как процесс пищеварения на уроке анатомии. Иль с интимными письмами интеллигентного благородного человека восемнадцатого- девятнадцатого веков, написанные той, любимой и единственной, но почему-то в двух экземплярах. Видимо, всё ж таки, для тиражирования собственного интима в будущем… Благородство, право, какое-то… непонятное… дермецом отдаёт…
      Моя же рукопись-дневник была написана именно для внутреннего пользования! К её окончанию в тетради даже не хватало двух последних листков. Но!.. Вот именно: НО!.. С другой стороны: что останется потомкам? Фантазии, вымыслы, слухи масс-медиа и ТВ? По которым они будут судить о нас, о нашей жизни?.. Нет уж, увольте! Это не по мне. Мне свойственно голая конкретика, фактимилизм и пространственно-временная координатура! Нечего врать! Хотя… «Каждый пишет, как он слышит»…
     Я задумчиво помешивал кровавые угольки в печи, попыхивал изогнутой трубочкой, набитой голландским табачком и размышлял. Прикосновение к истории – это ещё не повод для спешки.
      Плакала предвечерняя птица. Воздух наполнялся едва уловимым запахом угарного газа от берёзовых дровишек. Глухо прошелестел вдали «Сапсан Е-95-М-5». И вновь тишина.
      Сорок лет… Подумать только – сорок лет назад!.. Я задумчиво покачал головой с воткнутой в рот чадящей трубкой. И город уже не тот, и люди, видимо, изменились… Надо думать – к лучшему… Всё ж таки, квартирный вопрос решен… И «АвтоВАЗ» закрыли… Но – сорок!.. Подумать страшно!
      Я был на распутье: мне было и стыдно за предстоящую, пока гипотетическую публикацию, как за что-то непотребное, сделанное вопреки воле сердца, и в то же время до колик в животе хотелось поделиться с потомками нашими переживаниями, событиями, деяниями! Колики пересилили: я отправился в ватерклозет. И вот именно там мне пришла здравая мысль: не надо гадать! Всё предрешено согласно Глобе! Брось жребий! «Орёл» – печатать, «решка» – в огонь!
      Я вышел в ночь челябную и подбросил монету. Монета ребром воткнулась в щель между плитками. Меня заколотило! Половину рукописи в огонь?! Или печатать всю, но горящую?!
     Хотелось выпить. Я выпил.
     Незаметно, за сомнениями и раздумьями, прошла ночь.
     Но всё разрешилось само собой. Прав оказался философ: «Бытие определяет сознание». (Хотя, честно говоря, до сих пор не пойму, что чего определяет… Звучит, как «Казнить нельзя помиловать».) В данном случае бытие включило сознание!
      Сквозняк из распахнутой двери поднатужился и перевернул сначала обложку, а затем и первую страницу. То есть, к данному кощунству я, как  ортодокс в субботу, был непричастен. Совесть оставалась девственна и чиста. Так, с чистой совестью, я и «выправил» сию рукопись до конца. В нужные моменты ветерок услужливо перелистывал страницы. Трубочка мирно пыхтела  голландскими ароматами. Колики исчезли.
      «Я, как путник, прошёл…» ту тетрадь.
      Я вновь вышел во двор полюбоваться промозглым утром.
      Пятак одиноким ребром торчал в трещине. Он издевался надо мной! Он прекрасно понимал, что я стою перед неразрешимой задачей – быть иль не быть? Публиковать – не публиковать? – и что без знака свыше её не решу!
      А знака не было… Я курил и курил до горечи во рту. Бытие пока ничего не определяло в спящем сознании.
      Мёрзли мускулистые красивые ноги в шортах. Утренние птицы принялись за распевку. С грохотом упало переспевшее с прошлого года яблоко. Опять прогудел                  «Сапсан Е-95-М-5», возвращаясь из Новосибирска. А знака не было!
      Но вот подул утренний бриз с Первого, Второго, Третьего и Четвёртого озер и с Сыкандыка. Пятак зашевелился и стал покачиваться.
      – Да, – подумал я тогда. – Ты прав, дружище… Ежели бытие не внемлет и не глаголет – решайся сам!
      Я твёрдой походкой вошёл в предбанник и, не раздумывая ни секунды, бросил рукопись в печь. Посидел минуты три, взял кочергу и открыл дверцу.
      Рукопись нежилась на потухших за ночь углях и скалилась мне навстречу полураскрытыми страницами!
      – Тьфу на вас! – недобро помянул я пятак вместе с Глобой. – Опять всё напутали!
     Так же решительно (это во мне есть!) вытащил тетрадь на свет Божий и понёс на электронную вёрстку, не меняя в ней более ни слова, ни буквочки, ни пробела…
      И именно забота о потомках толкнула меня на этот шаг!
      Заранее хочу извиниться пред небесами за подлинность имён, фактов, событий. Очень трудно в моём возрасте удержать нить повествования, поменяв истинных героев на мифических Командоров, щелкунчиков, колченогих и прочих господинов N. К чему? Предо мной всё равно возникают образы реальных Путиных, Жедяевых, Богали-Титовец, Малышенковых и пр., и пр., и пр. Посему оставим всё, как есть. И, благословясь, приступим. Надеюсь, потомки простят меня и за столь вычурный дневниковый стиль        а-ля беллетристик, за вольности пиического жанра, разделения на всевозможные главки, за диалоги, отступления… Что поделать, дань юношескому увлечению… Тем более, что писалось таки всё это для одного единственного читателя, коим я и являлся…
  
      Это случилось в уездном, ныне областном городе Ч.. . Стояло лето 20… года.

       Глава  1
      По улице У-ой (ныне Кирова), уделанной прежним мэром разноцветной плиткой собственного производства медленно шествовали два гражданина.  
      Погоды стояли ветреные, прохладные. Тучи как-то по-осеннему толпились над городом, серели, прокапывали мелким душем.
      Неспешность, с которой парочка прогуливалась по Кировке, давала повод думать либо о выходном дне, либо о почтенном возрасте оной парочки, что, конечно же, было неверно. Неспешность и праздное любопытство объяснялись, прежде всего, характером и родом занятий каждого из вышеупомянутых граждан.
      Один – тот, что выглядел крупнее и респектабельнее – являлся директором собственной фирмы, то есть был лицом неподотчётным кому-либо. Второй – помельче и посуетливее – пописывал рассказики и статейки в различные местные газетёнки и журнальчики, и праздное любопытство являлось неотъемлемой частью его жизни.
      Что же касаемо возраста, то и здесь мы попали пальцем в небо, оконфузились и обмишурились, так сказать. Героям нашим было немногим за пятьдесят. Возраст, конечно, не юношеский. Но и о какой-либо почтенности или, упаси Боже, дряхлости и разговора быть не может! Напротив, герои наши были полны сил и энергии! Обрюзглость и густоячеистая морщинность лиц указывали лишь на многособытийность и насыщенность прожитых лет, но ни в коем случае не на старость, ни-ни! Даже животики обоих, пикантно натягивающие одежду, смотрелись как-то по-молодёжному современно и вполне подходили их реальному возрасту.
      Как мы заметили вначале нашего повествования, один был дороден, другой – худ. Один был рыжим с проседью, другой – русым без проседи. Первый – гладко выбрит, второй – с усами и двухдневной щетиной. Первый – степенен и нетороплив, второй – суетлив и непоседлив. Но, прошу прощения, мы, кажется, начали повторяться…
   Роднило их немногое. Первое – это рост. Метр семьдесят-семьдесят два. Второе: явный и видимый во время разговора недокомплект зубов. Третье (и самое главное!): общность интересов. А интересы их, надо вам признаться, дорогой читатель, отличались от общепринятых некой эклектичностью, то бишь
мешаниной и разнообразием, ежели эти слова здесь уместны.
      Так вот, как мы упоминали выше, с неба мелко прокапывало. Героям нашим при данном погодном капризе не хотелось ни кваса, ни газировки с абрикосовым сиропом. Особенно, почему-то, не хотелось холодной окрошечки. Хотелось, напротив, тепла и уюта. Что, кстати, они и обрели, усевшись на витую, устеленную кем-то до них газетами скамейку у Оперного театра.
      Здесь не дуло. Кроны с молодой листвой ласково укрыли их от небесной мороси. Газеты грели самую нижнюю часть спины. И было пустынно.
      Респектабельный и неподотчётный, в приличном костюме в тон галстуку, не спеша раскрыл кожаный коричневый кейс, достал из него две рюмочки, бутылку коньяка и огромное зелёное яблоко. Разложил всё это на свежую, опять же из кейса извлечённую газету, разлил коньяк по рюмочкам. Яблоко разрезал канцелярским, для бумаг, ножом.
      – Что ж, – он поднял рюмку, утонувшую в его громадной ладони. – Со свиданьицем!


+
-
0
Оставить комментарий может только зарегистрированный пользователь.  Зарегистрироваться