Журнал «Уральский следопыт»

сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики.

Издается с 1935 года.

2014 г. 1935 г.
Автор: Нурушев Руслан Уразбаевич

Вечерние сказки

Вечер

(отрывок из повести)

 

Ах, вечер, почему ты приходишь вечером? Комнату мутными, грязными потоками заливали сумерки - серые, вечерние. Тягуче, словно вязкий кисель, растекались они кляксами по линолеумовым полам, по настенным обоям; они медленно клубились темными удушливыми облаками под потолком, - потолок нависал низко и зримо давил своей тяжестью. Постепенно сгущаясь и уплотняясь в ночной мрак, они начали скрадывать очертания вроде бы давно знакомых, привычных предметов, очертания вроде бы неизменные, скрадывать незаметно и самым причудливым образом, превращая их в тени, зыбкие, колышущиеся тени. Вытягиваясь, тени быстро росли и раздувались до огромных размеров, но, также быстро опадая, рассыпались на бесформенные пятна. Ах, мир, ты ведь только тень, только призрак, только вселенская иллюзия. Без солнца ты лишь пустота...

В комнату входила ночь, шаги ее неслышны - она кралась. Угрожающе извиваясь, тени расползались во все стороны. Они беззвучно, со злобным вожделением шипели и до омерзения откровенно ласкались друг о друга своими скользкими телами. Наиболее смелые приближались и пристально смотрели на меня своими пустыми глазами, смотрели пристально, раскачиваясь и сплетаясь в кольца. Обманутая моей неподвижностью, одна маленькая и бледная, видимо, еще молодая тень осторожно коснулась моих пальцев - пальцы чуть напряглись, но она ничего не заметила, - открыто и не таясь обвила она мою кисть и вновь замерла. Я видел, как мутно блестели на ее темной поверхности капельки света - свет падал с улицы, - ощущал, как подрагивает от моего дыхания ее холодное и мертвое тело, но она недолго была бездвижной: внезапно ожив, она медленно заскользила вверх по руке, к плечу, но это было уже чересчур. Чуть сморщившись, с отвращением, я тряхнул рукой. Соскользнувшая на пол тень яростно зашипела на меня. В дальнем углу предупреждающе глухо заурчали - я повернул голову. Оттуда, словно ночной паук, выходящий на охоту, выбиралась еще одна чья-то крупная, насыщенная мраком тень, выбиралась, замирая при каждом шорохе, настороженно перебирая тонкими лапами, но внезапно замерла - она почувствовала мой взгляд. Я вздохнул. Как они мне все надоели! Тихо ругнувшись, я поднялся с кресла, - испуганно дернувшись, тень метнулась в свой угол. Колышущаяся тьма с неохотой расступилась, когда я шагнул к проему окна.

За моей спиной скользили тени, но я смотрел на пустынную, убегающую вдаль улицу, вслед за которой убегала и редкая цепочка фонарей. Холодный декабрьский ветер нес по обледеневшим тротуарам снежную пыль, пригоршнями швыряя ее в замерзающие окна домов, - во многих окнах еще горел свет. Я видел, как по шторам и занавесям прыгают голубые мерцающие блики работающих телевизоров, как появляются и исчезают чьи-то тени, тени-силуэты. Ах, тени, тени, вы ведь всюду. Может, там, напротив, никого и нет вовсе? Только тени, целый дом теней - бетонный, многоквартирный. Это, наверно, они только днем люди, - гаснет солнце, закрываются двери, задернуты шторы, и их нет, и только тени, только тени мелькают на стекле. Может, и нет ничего вообще, кроме них? И весь мир - театр, театр теней. Только кто мы в нем? Актеры, зрители? А «режиссер»? В окне напротив шторы раздвинулись и появилась чья-то фигура. Привет! Я кивнул и усмехнулся. От тени тени - привет! Я ведь знаю, приятель, что для тебя я тоже лишь тень, тень на стекле, лишь темный силуэт. Но он молчал, замолк и я. Ветер качал тополя под окнами, и их долговязые тени раскачивались на земле гигантскими метлами, тени-облака скользили в ночном небе серыми миражами, тихо скользила в их просветах луна - тень солнца. Скользила, заливая засыпающий город своим холодным светом и тишиной, и город тонул, тонул в ее свете и тишине, превращаясь в город призрачный, город-призрак, город призраков - безмолвных, зыбких, застывших молчаливыми тенями в ночи. Окно напротив погасло, из-за угла появился прохожий, и тень бежала за ним словно пес на поводке. Привет и тебе! Как дела? Ты куда-то торопишься? А я вот стою. Ах, вечер, почему ты приходишь вечером?

 

 

Бессонница

 

Шорох был тихий, почти неразличимый, но тем не менее явственный, - мне не могло казаться. Я лежал в кровати, уже проснувшись, и, затаив дыхание, прислушивался. Мыши? Но откуда они на восьмом? Да и не было их никогда в целом доме, а живем мы тут, слава богу, уже не первый год. Казалось, что в углу кто-то копошится - осторожно, но настойчиво. В постели было тепло и вылезать из нее не хотелось, но когда в углу в очередной раз что-то то ли упало, то ли стукнуло, я чертыхнулся и выбрался из-под одеяла. Чтоб их всех! И прошлепал к включателю. Щелк! Комнату залил свет - яркий до необычности, но тогда я этого не заметил, - я смотрел в угол. В углу никого и ничего не было. Приснилось? Я хмыкнул, выключил свет и вскоре вновь лежал под одеялом, но сон почему-то не шел. Что же это могло быть? Господи! Я вздрогнул и чуть побледнел - в углу вновь тихо-тихо шуршали. К черту! Одеяло в сторону, прыжок, щелчок - свет! свет! свет! Я непонимающе смотрел в тот угол - вновь никого. Совершенно. Обычный пустой угол, ничем даже не заставленный. Я потер лоб. Чертовщина какая-то. И шагнул поближе. Должно же быть что-то. Я опустился на колени и, сам не зная зачем, ощупал полы, стены - никаких щелей, дырок, ничего. Бред какой-то, ведь был же шорох! Тихий, да, но был!

Я облазил всю комнату в поисках источника шума, но всё было бесполезно. Сном это быть уже не могло, за это я мог ручаться, но ведь и зацепки никакой не было. Бред! Я сел на кровать. Или галлюцинации? Я помотал головой. В это верить не хотелось. Да и не страдал я никогда ничем подобным. Чушь какая-то. Или проверить? Мой взгляд упал на тапочки, и я чуть улыбнулся. А почему бы и нет? Я осторожно отнес их в самый угол. Главное запомнить точно, как поставил. Я вновь чему-то улыбнулся, выключил свет и, нырнув в кровать, затих, - я ждал. Но ждать долго не пришлось - в углу зашуршали, причем настолько явственно, что сомнений, слышу или кажется, быть не могло: что-то шуршало, скрипело, что-то стукнуло, раз даже показалось, что кто-то вздохнул. Я старался делать всё бесшумней, но как только опустил ноги на пол, шорох замер. Заметили? Но делать было нечего - я махнул рукой, встал и включил свет. Включил и застыл - в комнате никого не было, но тапочки были разбросаны беспорядочно, хотя точно помнил, что аккуратно ставил их рядком!

Вновь обшарив всю комнату, я устало опустился на кровать. Не галлюцинации, но что же тогда? Что? И ведь неизвестно, что страшней. Я поднял взгляд и только тут заметил - свет. Он был необычным - ярким до странности, до рези в глазах, хотя лампочка была слабенькой, 40-ваттной, и отливал даже какой-то синевой, настолько был ярок, и чуть-чуть пульсировал, словно живой, - чуть сильней, чуть слабей, сильней, слабей. Я так и просидел до утра - с включенным светом и тапочками в углу.  

 

 

“Тик-так, тик-так...”

 

- Ну что? Совсем сломался?

- Да шестеренку одну надо заменить, - я с некоторой досадой махнул на груду деталей. Будильник был старенький, еще дедушкин. - Не знаю только, сейчас такие выпускают или нет.

Мать чему-то усмехнулась и помолчала.

- Вспомнила я историю одну, - пальцы ее перебирали поясок, голос стал тих, - с матерью моей, твоей бабушкой, приключилась до смерти ее незадолго. У нее в комнате часы висели настенные, старые, прадеда еще твоего, давно уже не ходили. Мастера в свое время вызывали, только поковырялся он и почти то же сказал: заменить что-то там надо, только сейчас такого не выпускают. Ну, так они и висели на стене как украшение, пылились только. А однажды вот проснулась она ночью и ушам своим не верит - часы тикают, ну те, сломанные, тикают себе спокойно, словно так и надо. Она тогда, потом рассказывала, так и обмерла, и лежит ни живая ни мертвая, такой страх вдруг ее обуял - ночь, тишина, и часы сломанные идут! - такой страх, что ни крикнуть, ни ногой двинуть. Сама не помнит, сколько лежала так, только петухи когда первые пропели, часы и остановились. Часы она эти сразу на другое утро выбросила, очень она уж испугалась. Да и вообще нервная вся стала после этого, всё торопиться стала, умереть боялась, плакала много, поняла, говорит, в ту ночь, что жизнь-то уходит и никак ее не остановишь. Только зря, наверно, торопилась, умерла она через три месяца, - мать подняла голову. - Разве всё успеешь?

Она вновь усмехнулась и замолчала, разглядывая пятно на полу.

- Ну, во сне много чего можно услышать, - я деловито копошился в деталях, отыскивая нужный болтик, - да и читал я где-то про историю такую же, может, и она где-нибудь слышала, вот и приснилось. Ага, попался! - я поймал покатившийся болтик и взялся за отвертку. - Я сейчас его пока тебе соберу, а завтра на рынке полазаю, может, найду чего-нибудь. Будильник всё-таки неплохой, хоть и старый.

- Неплохой, - мать вздохнула, посмотрела в окно и поднялась. - На тумбочку мне его поставишь, ладно? Я лягу пораньше, а то устала чего-то я сегодня.

Она ушла, а вслед за ней, собрав и отнеся будильник, куда попросили, отправился спать и я.



+
-
0
Оставить комментарий может только зарегистрированный пользователь.  Зарегистрироваться